Юрий Кнорозов: биография, новости, личная жизнь
Возраст: 103 (со дня рождения)
Возраст смерти: 76 лет
Юрий Валентинович Кнорозов. Родился 19 ноября 1922 года в Южном Харьковской губернии - умер 30 марта 1999 года в Санкт-Петербурге. Советский и российский историк, этнограф, лингвист и эпиграфист, переводчик. Основатель советской школы майянистики. Получил мировую известность, расшифровав письменность индейцев майя.
Юрий Кнорозов родился 19 ноября 1922 года в городе Южный Харьковского уезда Харьковской губернии.
Отец - Валентин Дмитриевич Кнорозов, служил в страховом обществе «Россия». После революцииработал в НКПС, занимал должность начальника отдела подсобных предприятий Южной железной дороги.
Мать - Александра Сергеевна Макарова.
Дед по отцу - Дмитрий Петрович Кнорозов, уроженец Екатеринодара, юрист, практиковал в Тифлисе.
Бабушка по отцу - Мариам Давыдовна Сахавян, армянка, театральная актриса.
Его родители встретились в Санкт-Петербурге. Венчались 17 января 1911 года в Петербурге, в Андреевском соборе. Еще до свадьбы они приняли решение воспитывать будущих детей «по Бехтереву», учением которого оба увлекались.
У него были старшие братья Сергей, Борис и Леонид и сестра Галина.
Детство
По настоянию верующей матери был крещён Георгием, но в свидетельстве о рождении записан Юрием. Семья жила в атмосфере культуры и образования: в доме было много книг, отец увлекался живописью, а мать играла на рояле. Родители уделяли большое внимание воспитанию детей, опираясь на идеи педагогов Виктора Сороки-Росинского и академика Владимира Бехтерева. Они старались рано выявлять способности каждого ребёнка и развивать их. Мать обучала детей рисованию, а отец даже пытался развивать у них амбидекстрию.
Однако подобная система воспитания имела и свои особенности. Отец много времени проводил на службе и ограничивался общими наставлениями, например требовал анализировать рисунки или писать левой рукой. Мать отличалась сдержанностью и строгостью, редко проявляла чувства и была требовательна к детям. В детстве и юности Юрий особенно сблизился с сестрой Галиной, с которой часто общался.
С ранних лет Кнорозов отличался беспокойным характером. В пятилетнем возрасте во время игры с братьями он получил сильный удар по голове и на некоторое время потерял зрение. Позднее учёный с иронией говорил, что именно этот случай будто бы открыл его способности. Семейное воспитание также сформировало у детей замкнутый характер: братья и сестра Кнорозовы росли людьми не слишком общительными.
В 1930 году Юрий начал учёбу в 46-й железнодорожной школе и одновременно поступил в музыкальную школу при Харьковском училище Южных железных дорог по классу скрипки. В 1932 году он участвовал в конкурсе учеников детских музыкальных школ и получил грамоту «ударника четвёртого года пятилетки». Однако вскоре занятия музыкой прекратил, хотя свою разбитую скрипку хранил до конца жизни.
В пятом классе Кнорозов увлёкся биологией - вероятно, под влиянием старшего брата Леонида и сестры Галины, которые впоследствии стали учёными. В 1936 году из-за болезни он пропустил несколько месяцев занятий, но в 1937 году успешно окончил семилетнюю школу. В те годы он планировал стать врачом и поступил на рабфак при Втором Харьковском медицинском институте.
В 1938 году его отец был назначен главным инженером Южного треста строительных материалов НКПС, объединявшего около тридцати заводов.
В мае 1939 года Юрий Кнорозов окончил рабфак с отличными оценками - исключение составили лишь украинский язык и литература. Он планировал получить специальность психиатра, однако медицинская комиссия не допустила его к поступлению на медицинский факультет: в тот период медицинские вузы в первую очередь готовили военных врачей, а Кнорозов был признан непригодным к строевой службе.
Образование и война
29 июля 1939 года он подал прошение директору Харьковского университета о зачислении на исторический факультет. Военная комиссия в ноябре 1940 года окончательно признала его негодным к строевой службе.
Во время учёбы на историческом факультете Кнорозов посещал занятия Сергея Семёнова-Зусера и Николая Пакуля. Одновременно он слушал лекции по психологии профессора Платонова и особенно заинтересовался шаманскими практиками. В те же годы его привлёк древнеегипетский язык: Кнорозов приобрёл современный на тот момент учебник Алана Гардинера и около полутора лет самостоятельно изучал иероглифику.
Через пять дней после начала Великой Отечественной войны он завершил второй курс исторического факультета с отличными оценками, в том числе по латинскому языку, основам марксизма-ленинизма и военному делу. Несмотря на это, к военной службе его вновь не призвали.
10 июля 1941 года Кнорозов получил военный билет как нестроевой, однако 26 августа его направили на строительство оборонительных сооружений под Черниговом. Оказавшись в окружении, он сумел выжить и вернулся к семье.
Осенью 1941 года его отец был отправлен на демонтаж и эвакуацию предприятий в Артёмовске. Дома оставались мать и сестра, недавно родившая ребёнка. Девушка, с которой Кнорозов встречался до войны и которой посвящал стихи, была убита немецкими оккупантами. Семья уцелела, но их дом заняли немецкие военные, и Кнорозовы были вынуждены переселиться в небольшую пристройку-сарай.
Поскольку Юрий подпадал под трудовую мобилизацию, он скрывался, перебираясь по деревням Харьковской и Полтавской областей и подрабатывая, чтобы помогать матери и сестре. Он пытался перейти линию фронта, но безуспешно. Позднее Кнорозову удалось устроиться работать в школе.
Весной 1942 года, когда обстановка в оккупированном Харькове немного стабилизировалась, он вновь вернулся к занятиям египетским языком. Позднее Кнорозов вспоминал, что решил считать себя освоившим язык после того, как обнаружил в учебнике Гардинера шестнадцать ошибок.
После Харьковской операции 9 марта 1943 года семья Кнорозовых бежала вслед за отступающими советскими войсками на территорию Воронежской области. Попытка Кнорозова вновь призваться через райвоенкомат села Старая Криуша оказалась безуспешной: его признали негодным к службе из-за крайнего истощения.
В результате он получил назначение учителем в школу села Фоменково того же района. Вскоре его перевели преподавать историю и географию в старшие классы школы № 1 в Старой Криуше. В это время Кнорозовы смогли разыскать отца, которого перевели работать в Москву и который занимался поисками семьи. В сентябре 1943 года его брат Валентин перевёз в Москву жену и сына.
В середине сентября 1943 года Юрий Кнорозов вместе с матерью приехал в Москву. Они остановились в квартире инженера-полковника Бориса Кнорозова - одного из старших братьев - в ведомственном доме на Смоленской набережной. Чтобы сын мог на законных основаниях оставаться в столице, отец устроил его разнорабочим на кирпичный завод. У Юрия сохранилась зачётная книжка Харьковского университета, и он добился приёма у декана исторического факультета МГУ Сергея Сказкина.
Перевод из одного университета в другой оказался сложным. Вопрос удалось решить лишь после вмешательства отца - полковника Валентина Кнорозова. После личной встречи с ректором МГУ Александром Бутягиным было принято решение перевести Юрия в Московский университет «с потерей года», то есть вновь на второй курс. Из-за возвращения студентов и преподавателей из эвакуации занятия в 1943/44 учебном году начались 1 октября.
В первые месяцы учёбы Кнорозов занимался египтологией у Владимира Авдиева, за что среди сокурсников получил прозвище «Синухет». Он чаще общался с женской компанией студентов; среди его близких знакомых были Лидия Мильская, впоследствии известный медиевист, и Татьяна Степугина, будущий китаевед. Позднее Мильская вспоминала, что мышление Кнорозова уже тогда было «пронизано глубоким ощущением историзма человека».
15 марта 1944 года Краснопресненский военкомат направил Кнорозову повестку о призыве. По воспоминаниям современников, поводом мог стать донос о том, что он скрывал своё пребывание на оккупированной территории. В результате Юрия призвали в небоевую часть. Несмотря на это, в апреле он досрочно сдал экзамены и был переведён на третий курс.
После призыва Кнорозов поступил в Московскую школу ремонтных автозапчастей на Пресне и принял присягу 20 апреля 1944 года. Осенью, окончив обучение, он был направлен в 158-й артиллерийский полк Резерва Верховного Главнокомандования, который находился под Москвой. Кнорозов служил телефонистом. 9 мая 1945 года его наградили медалью «За победу над Германией».
15 октября 1945 года Юрий Кнорозов был демобилизован со специальностью «специалист телефонных станций». Уже на следующий день он восстановился на третьем курсе исторического факультета МГУ. В университете он слушал лекции Артемия Арциховского, Александра Неусыхина, Николая Чебоксарова и Владимира Чичерова. Английский язык в его группе преподавала Наталья Бромлей.
Кнорозова поселили в университетском общежитии на Стромынке, 32, в комнате 608. Его соседом стал студент Севьян Вайнштейн.
На кафедре этнографии исторического факультета МГУ
В 1946 году Юрий Кнорозов выбрал для специализации кафедру этнографии исторического факультета МГУ, которую возглавлял Сергей Толстов. Он стал научным руководителем Кнорозова. Этнографическими практиками руководил профессор Сергей Токарев, а сам Толстов проводил специальный семинар «Анимизм и шаманство у казахов».
К этому времени Кнорозов уже заинтересовался проблемой дешифровки письма майя. В 1946 году он познакомился с Ростиславом Кинжаловым и сообщил ему, что мечтает заняться расшифровкой этой письменности. Существует версия, что Сергей Токарев предложил ему статью немецкого исследователя Пауля Шельхаса «Дешифровка письма майя - неразрешимая проблема?». Позднее Кнорозов вспоминал, что именно эта публикация подтолкнула его к главному делу жизни. Он объяснял свою позицию просто: «То, что создано одним человеческим умом, не может не быть разгадано другим».
В 1946-1948 годах на квартире Александра Плунгяна раз в неделю собирался небольшой круг друзей, который в шутку называли «джентльменским клубом». Со временем к Плунгяну и Кнорозову присоединились будущий поэт Валентин Берестов и школьник Александр Пятигорский, впоследствии известный философ. Позднейшие воспоминания об этих встречах во многом приобрели характер легенды и нередко переосмысливались в свете последующих достижений Кнорозова.
Летнюю практику 1947 года Кнорозов проходил в составе Хорезмской археолого-этнографической экспедиции, организованной Сергеем Толстовым ещё до войны. Практиканты знакомились с раскопками древнего города Топрак-кала, после чего были распределены по нескольким этнографическим отрядам. Во время этой работы Кнорозов смог наблюдать зикр - религиозный обряд, проходивший в мазаре Шамун-наби.
По материалам экспедиции Кнорозов подготовил дипломную работу «Мазар Шамун-наби (среднеазиатская версия легенды о Самсоне)». Защита состоялась 8 апреля 1948 года. Вскоре он сообщил об успешной защите родителям, которые в то время жили на Харьковщине. В 1949 году на основе этих материалов была опубликована его статья «Мазар Шамун-Наби (некоторые пережитки домусульманских верований у народов Хорезмского оазиса)» в журнале «Советская этнография».
Диплом Кнорозов получил 22 июня 1948 года. По данным приложения к диплому, единственной оценкой «удовлетворительно» у него была история Средних веков; большинство дисциплин он сдал на «хорошо», включая основы марксизма-ленинизма, политическую экономию, диалектический и исторический материализм, историю Греции и Рима, а также введение в археологию.
После защиты диплома Юрий Кнорозов заявил своему научному руководителю Сергею Толстову, что главным предметом его научных интересов становится Мексика. К этому времени он уже начал переводить «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланды. Для работы он использовал материалы из Библиотеки имени Ленина, где имелись микрофильм первого издания Брассёра де Бурбура, французское издание Жана Жене с испанским текстом и английский перевод Альфреда Тоззера с многочисленными комментариями.
Однако вскоре выяснилось, что пребывание Кнорозова на оккупированной территории в 1941-1943 годах стало препятствием для поступления в аспирантуру. Несмотря на отличную учёбу и рекомендации, ему отказали в приёме как в Московском государственном университете, так и в Институте этнографии Академии наук СССР.
Летом 1948 года значительную поддержку Кнорозову оказал Сергей Токарев. Он рассчитывал видеть в молодом исследователе будущего специалиста по американской этнографии в секторе, который возглавлял в Институте этнографии. Тем не менее добиться зачисления в московскую аспирантуру не удалось.
По существовавшей тогда практике выпускник мог несколько лет отработать по распределению - чаще всего в сельской школе - и затем снова попытаться поступить в аспирантуру. Кнорозов даже обращался в Институт истории, археологии и этнографии Академии наук Казахской ССР, однако получил вежливый отказ.
В итоге Сергей Толстов и Сергей Токарев помогли ему устроиться на работу в Музей этнографии народов СССР в Ленинграде, который в то время восстанавливался после войны. С 1 января 1949 года Юрий Кнорозов был принят на должность младшего научного сотрудника в отдел народов Средней Азии.
Работа в Музее этнографии народов СССР в Ленинграде
В Ленинграде Юрию Кнорозову выделили небольшую жилую комнату в служебном помещении неподалёку от Музея этнографии народов СССР. В городе у него жили родственники - тётка Александра Смолина, выпускница Бестужевских курсов, однако в её комнате не нашлось места для ещё одного жильца. По воспоминаниям современников, стены комнаты Кнорозова были украшены собственными прорисовками иероглифов майя, а также рисунком акулы, выполненным в серо-коричневой гамме. Рабочее помещение было заполнено книгами почти до потолка.
Соседом Кнорозова по работе стал недавно защитивший кандидатскую диссертацию Лев Гумилев. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, они быстро подружились и много общались. В некотором смысле их встречи продолжили атмосферу прежнего «джентльменского клуба», существовавшего в Москве у Александра Плунгяна. Их регулярное общение продолжалось до ареста Гумилёва 6 ноября 1949 года.
Главной научной задачей Кнорозова в Ленинграде стала дешифровка письменности майя. Формально его обязанности в музее включали разбор коллекций и архива, а также проведение экскурсий для школьников, в том числе на тему «Сталинская конституция». Ему также удалось принять участие в одном из сезонов Хорезмской археолого-этнографической экспедиции.
О ходе его основной работы свидетельствует переписка с Сергеем Токаревым. В одном из писем, датированном апрелем, Кнорозов сообщал, что проделал значительную часть работы по созданию систематического каталога знаков письма майя. Эта работа требовала не только классификации знаков, но и разработки общей теории иероглифической письменности и истории развития графических систем письма.
Юрий Кнорозов в молодости
Первая статья Юрия Кнорозова о дешифровке письменности майя была опубликована в журнале «Советская этнография» в 1952 году (№ 3). Уже в следующем году её издали на испанском языке в Мексике - сначала в виде бюллетеня советского посольства, а затем отдельной брошюрой. Таким образом сторонники Кнорозова стремились закрепить за ним научный приоритет в решении проблемы дешифровки.
С апреля 1953 года Кнорозов исполнял обязанности заведующего отделом Средней Азии Музея этнографии народов СССР. Публикации о письменности майя позволили оформить его перевод в недавно созданный Сектор Америки, Австралии и Океании Кунсткамеры. Согласно приказу, он должен был приступить к работе с 1 сентября, однако фактически начал работать уже 20 августа на должности младшего научного сотрудника. Эта ставка была выделена Президиумом Академии наук и составляла 1200 рублей в месяц.
К этому времени перевод «Сообщения о делах в Юкатане» Диего де Ланды, выполненный Кнорозовым, был принят к печати в Издательстве Академии наук. Для издания он подготовил подробное предисловие, в котором рассмотрел описанные в источнике XVI века события и сведения с точки зрения науки XX века. В письме родителям от 13 апреля 1954 года Кнорозов писал, что собирается использовать это предисловие как основу своей диссертации.
В годы активной идеологической борьбы с Западом Кунсткамеру посещали представители дружественных Советскому Союзу стран и зарубежных коммунистических партий. Среди них были, например, будущий президент Чили Сальвадор Альенде и поэт Пабло Неруда, посетившие музей в 1954 году.
Кнорозов защитил диссертацию на тему «„Сообщение о делах в Юкатане“ Диего де Ланда как историко-этнографический источник» и получил степень кандидата исторических наук. Уже 24 сентября 1955 года Академия наук утвердила ему степень доктора исторических наук.
Конгресс в Копенгагене (1956)
В конце 1955 года в журнале «Советский Союз», ориентированном на зарубежную аудиторию, была опубликована популярная статья Юрия Кнорозова «Загадка майя». По оценке исследователей, именно эта публикация стала важным этапом общественного признания его научных достижений. 18 мая 1956 года Президиум Академии наук СССР утвердил Кнорозова в звании старшего научного сотрудника.
В тот же период Кунсткамеру посетил свергнутый президент Гватемалы Хакобо Арбенс Гусман. Он осмотрел музей и даже оставил запись в книге отзывов, упомянув знакомство с Кнорозовым.
В августе 1956 года Кнорозов вошёл в состав советской делегации на XXXII Международном конгрессе американистов, проходившем в Копенгагене. В работе конгресса приняли участие 328 учёных из 34 стран, а председателем был избран известный антрополог Кай Биркет-Смит. Научное сообщество высоко оценило исследования Кнорозова, и его доклад на английском языке был опубликован не только в сборнике материалов конгресса, но и в «Журнале Общества американистов».
Следующий конгресс планировалось провести в 1958 году в Сан-Хосе, однако по политическим причинам советская делегация не смогла принять в нём участие. Тем не менее доклад Кнорозова был опубликован в сборнике работ конгресса на испанском языке.
1 ноября 1956 года Юрий Кнорозов был удостоен премии Президиума Академии наук СССР в размере 5000 рублей за монографию «Система письма древних майя». В том же году его официально утвердили в должности старшего научного сотрудника с повышением оклада.
Работа по расшифровке письменностей
С 1960 года Юрий Кнорозов возглавлял междисциплинарную исследовательскую группу, занимавшуюся дешифровкой древних письменностей. Помимо письма майя он изучал и другие системы. Значительное время учёный посвятил хараппскому письму цивилизации долины Инда, а также интересовался проблемой письменности Древнего Перу.
Совместно с исследовательницей И. К. Фёдоровой Кнорозов опубликовал обзорную статью, посвящённую перуанским знаковым системам. Он поддержал гипотезу перуанской исследовательницы Виктории де ла Хара о том, что в качестве мнемонического средства могли использоваться зёрна несъедобной фасоли с естественными узорами и нанесёнными символическими знаками - возможно, параллельно с системой кипу. Де ла Хара составила каталог из 294 символических знаков (токапу), встречающихся как на таких зёрнах, так и на деревянных сосудах керо. На некоторых инкских сосудах наблюдаются целые ряды символов, сопровождающие определённые изображения. Предпринимались также попытки связать эти знаки с символами богов, небесных светил и другими образами.
Кнорозов выдвинул и собственную гипотезу: по его мнению, письмо килька, которое сохранялось у народов кечуа и аймара и применялось для записи католических молитв в Андах, могло представлять собой деградировавшую форму древней письменности Перу, запрещённой ещё во времена инков до испанского завоевания.
В 1963 году в Кунсткамере был восстановлен сектор Америки, где Кнорозов продолжил работу. В этот период музей посещали мексиканские политические деятели Сапата Вела и генерал Эриберто Хара; Кнорозов лично встречался с ними и объяснял принципы своего метода дешифровки письма майя.
Несмотря на международное признание, из-за негласных ограничений в Академии наук СССР Кнорозов долгое время не мог выезжать на зарубежные научные мероприятия. Так, безуспешной оказалась попытка отправить его на первый международный семинар по изучению письма майя в Мериде в декабре 1966 года. Существует версия, что организатор семинара Альберто Рус Луилье рассчитывал на участие Кнорозова и фактически готовил мероприятие с учётом его присутствия. В 1967 году предпринималась ещё одна попытка направить учёного в длительную поездку в Латинскую Америку в составе делегации Общества дружбы, однако и она не состоялась.
Летом 1970 года Кнорозова в Музее этнографии посетила американская исследовательница Татьяна Проскурякова, также занимавшаяся изучением цивилизации майя.
2 февраля 1980 года в ленинградском отделении Института этнографии АН СССР была создана группа по этнической семиотике, руководителем которой назначили Кнорозова. Сам термин предложил лингвист Вячеслав Иванов. Под этнической семиотикой понималась область исследований, изучающая знаковые системы, создаваемые обществом для передачи, хранения и интерпретации информации.
Дешифровка письменности майя
Источники и пособия, которыми Юрий Кнорозов пользовался при дешифровке иероглифической письменности майя, со временем оказались окружены множеством легенд. Исследовательница Галина Ершова в своей биографии Кнорозова выделяла несколько основных версий происхождения его книжного собрания.
На Западе широкое распространение получила версия, популяризированная американским майянистом Майклом Ко. Согласно этой истории, Кнорозов якобы спас редкие книги из горящей библиотеки в Берлине, занятом советскими войсками в конце Второй мировой войны.
Сам Кнорозов в 1990-е годы излагал другую версию. По его словам, необходимые издания были взяты из ящиков с книгами, подготовленными к эвакуации, и переданы ему знакомыми офицерами. Ещё одна версия появилась в 1957 году в статье журналиста Анатолия Аграновского: он писал, что книги Кнорозову предоставила сотрудница одной из ленинградских библиотек по имени Агния Родионова.
Близко знавший Кнорозова Александр Плунгян предложил наиболее подробное объяснение. По его словам, ещё будучи студентом в Москве, Кнорозов входил в референтную группу при секторе Сергея Токарева и участвовал в разборе книг, реквизированных из немецких библиотек. Сам Кнорозов редко давал разъяснения и обычно отвечал на подобные вопросы уклончиво.
По штампам на изданиях Брассёра де Бурбура и на факсимиле кодексов майя, подготовленных братьями Вильякорта, можно предположить, что эти книги происходили из фонда берлинского Этнографического музея. Галина Ершова выдвинула гипотезу, что из-за отсутствия немедленной инвентаризации научное руководство - вероятно, Сергей Толстов - разрешило Кнорозову использовать нужные ему издания. Судя по пометкам в книгах, они оказались у него уже после сделанного им открытия.
К началу работы над дешифровкой Кнорозов располагал всеми доступными на тот момент словарями и грамматиками языка майя - как печатными, так и в виде фотокопий. Некоторые особенно важные статьи и монографии из библиотечных фондов он переписывал от руки. Французско-испанский словарь Карлоса Бустаманте 1901 года, необходимый для перевода труда Диего де Ланды, был подарен Кнорозову египтологом Дмитрием Ольдерогге.
Приступая к дешифровке письменности майя, Юрий Кнорозов, по-видимому, ещё не был полностью осведомлён о состоянии исследований в этой области на Западе, прежде всего о научной дискуссии между Эриком Томпсоном и Бенджамином Уорфом. Теоретическую основу своей работы он нашёл в исследованиях Майкла Вентриса, занимавшегося дешифровкой древнекритской письменности. Вентрис использовал статистический анализ и комбинаторный метод, которые Кнорозов применил и к иероглифике майя. В западной академической среде 1940-х годов такие подходы долгое время вызывали скепсис, однако в СССР их активно поддерживал и популяризировал антиковед Сергей Лурье.
Ключевым источником для дешифровки стал так называемый «алфавит де Ланды» - список знаков, приведённый в рукописи испанского епископа Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане». Этот материал позволил Кнорозову выдвинуть гипотезу о фонетическом характере части знаков письменности майя.
Попытки расшифровать письменность майя предпринимались ещё с первой трети XIX века. Одними из первых исследователей были Константин Рафинеск и аббат Шарль Брассёр де Бурбур, который в 1864 году обнаружил и опубликовал рукопись де Ланды. Позднее немецкий учёный Эрнст Фёрстенман, изучая Дрезденский кодекс, сумел расшифровать календарную систему майя, что на долгие годы определило направление дальнейших исследований.
Значительный вклад в изучение письменности майя внёс французский исследователь Леон де Рони, открывший Парижский кодекс. В 1881 году он пришёл к выводу, что система письма майя включает идеограммы, фонограммы и детерминативы. Ему также удалось выделить иероглифы, обозначающие стороны света и связанные с ними цветовые символы. Де Рони предположил, что «алфавит Ланды» может служить ключом к дешифровке письменности.
Сам Кнорозов отмечал, что если бы учёным удалось доказать одинаковое чтение одного и того же знака в разных иероглифических сочетаниях, письменность майя могла быть расшифрована ещё в XIX веке. К середине XX века наиболее авторитетным специалистом по письменности и календарю майя считался британский исследователь Джон Эрик Томпсон. Он отрицал фонетический характер знаков и полагал, что дешифровка должна основываться прежде всего на интерпретации значений символов и их сопоставлении с изображениями на стелах, рельефах и в рукописях.
Основным принципом, на котором строилась работа Юрия Кнорозова, было признание того, что письменность майя имеет не только изобразительный, но и звуковой характер. Это означало, что одни и те же знаки могли повторяться в разных иероглифических сочетаниях, поскольку передавали не только значение, но и определённое звучание. Например, знак, напоминающий циновку или рыбью чешую, обозначал понятие «циновка», а фонетически передавал слог «ша». В юкатекском языке слово «шаан» означает «циновка».
В своей статье 1952 года Кнорозов показывал, что слова «куц» («индюк») и «цуль» («собака») содержат одинаковый фонетический элемент «ц». Этот звук передавался знаком, изображающим позвоночник с рёбрами. Сопоставляя такие совпадения, исследователь применял метод перекрёстного чтения, позволяющий устанавливать фонетическое значение отдельных знаков. Однако на этом этапе речь ещё не шла о полном прочтении текстов.
Ключом к фонетической интерпретации письменности Кнорозов считал так называемый «алфавит де Ланды». Этот список знаков, приведённый испанским епископом Диего де Ландой в его рукописи, долгое время считался бесполезным. Ещё в XIX веке попытки использовать его для дешифровки закончились неудачей, и большинство исследователей рассматривали его как курьёз. Кнорозов же утверждал, что знаки де Ланды действительно обладают тем фонетическим значением, которое им приписывал автор.
В рукописи де Ланды приводились примеры записи слов знаками майя, два из которых казались исследователям совершенно непонятными. Например, епископ писал, что слово «лэ» («петля») записывалось знаками «элээлэ». Большинство учёных считало этот пример бессмысленным и не пыталось его объяснить. Кнорозов начал работу с составления полного перечня всех знаков, встречающихся в рукописях майя, включая их графические варианты, после чего стал сопоставлять их со знаками из списка де Ланды.
Выяснилось, что все 27 фонетических знаков, упомянутых в «Сообщении о делах в Юкатане», действительно присутствуют в рукописях майя. Де Ланда указывал их рядом с испанскими буквами, расположенными по порядку латинского алфавита, однако между ними наблюдались расхождения, требовавшие объяснения. Некоторые латинские буквы отсутствовали, поскольку соответствующие звуки не существовали в юкатекском языке (например, d, f, g, r). В других случаях для передачи специфических звуков языка майя требовалось удвоение букв.
Кнорозов установил, что в «алфавите де Ланды» на самом деле представлены не отдельные буквы, а слоговые знаки. Епископ старался передать звучание языка майя с учётом различий между мягкими и твёрдыми согласными и наличием придыхания. Кроме того, знаки соответствовали не произношению испанских букв, а их названиям. Подтверждением этой гипотезы стало чтение иероглифа месяца сэк, который состоял из элементов «сэ» и «ка», представленных в списке де Ланды.
Следующим этапом работы стало объяснение примеров из рукописи «Сообщение о делах в Юкатане», прежде всего загадочной записи «элээлэ». Кнорозов заметил, что знак, подписанный «лэ», повторяется ниже уже рядом с буквой L, которая по-испански называется «элэ». В результате стало ясно, что индейский писец, записывая под диктовку де Ланды, фактически зафиксировал название испанской буквы L, затем букву E (её название звучит близко к русскому «э»), а после этого слово «лэ» - «петля» или «силок» на юкатекском языке. Так возникла последовательность знаков «э-лэ-э-лэ». В кодексах майя слово «силок» действительно записывалось сочетанием знаков «э» и «лэ», присутствующих в «алфавите Ланды».
Проводя длительные и тщательные подсчёты, Кнорозов установил, что в трёх сохранившихся рукописях майя используется около 355 различных знаков. Далее он начал искать устойчивые группы знаков, которые могли обозначать корни слов, а также переменные элементы, связанные с ними и выполняющие грамматическую функцию - частицы, аффиксы и другие показатели. В этой работе помогало сопоставление структуры иероглифических текстов с грамматикой текстов майя XVI-XVII веков, записанных латиницей, например книг «Чилам-Балам».
Поскольку языков майя существует много и они распространены на большой территории, Кнорозов исходил из предположения, что рукописи майя, происходящие с Юкатана, связаны именно с юкатекским языком - тем же, на котором составлена рукопись де Ланды и ранние словари. Поэтому дешифровка строилась прежде всего на материале юкатекского языка.
Работа продвигалась медленно: каждое сочетание знаков приходилось проверять по всем рукописям и доступным изображениям эпиграфических надписей майя. Дополнительные трудности создавали ошибки писцов - особенно заметные в Мадридском кодексе - и плохая сохранность многих каменных надписей.
В конечном итоге Кнорозов сумел разделить все известные комбинации иероглифов на группы. В каждой группе присутствовали одни и те же устойчивые знаки и меняющиеся элементы. Затем он составил таблицы, где сопоставлялись корни слов и сопровождающие их грамматические показатели, расположенные перед или после основного знака. Этот подход получил название метода позиционной статистики: исследователь анализировал частоту появления знаков в определённых позициях внутри фразы. Метод позволял не только выявлять грамматические элементы, но и изучать порядок слов в предложениях иероглифического языка.
При синтаксическом анализе текстов Кнорозов установил, что на втором и третьем месте предложений разных типов обычно находятся иероглифы, не содержащие переменных знаков. Вероятнее всего, они обозначали подлежащее. Напротив, на первом месте в большинстве предложений располагались иероглифы с наибольшим числом переменных элементов. Это позволило предположить, что именно они выполняют функцию глагольного сказуемого.
Дальнейший статистический анализ показал, что иероглифы, выполняющие роль сказуемого, делятся на две группы, отличающиеся грамматическими показателями. В одной группе после сказуемого сразу следовало подлежащее. В другой подлежащее занимало третью позицию, а между ним и сказуемым располагались дополнительные знаки. По аналогии с грамматикой текстов майя XVI-XVII веков исследователь пришёл к выводу, что речь идёт о различии между непереходными и переходными глаголами, требующими дополнения. Для проверки этой гипотезы Кнорозов провёл такой же анализ структуры текстов майя, записанных латиницей.
Получив достаточно чёткое представление о типологии иероглифических знаков и грамматической структуре языка, Кнорозов смог перейти к следующему этапу - фонетическому чтению текстов и постепенному увеличению числа распознаваемых знаков. Его расчёт на возможность сопоставления переменных знаков с грамматическими категориями, известными по словарям и текстам колониальной эпохи, оказался оправдан.
Однако структурный анализ сам по себе ещё не означал полноценного чтения текстов. Грамматические показатели могли читаться иначе, чем предполагалось. Проверить это можно было только с помощью метода перекрёстного чтения. Например, если предлог, произносившийся в XVI веке как «ти», действительно соответствовал определённому знаку, то этот знак должен был читаться одинаково и в тех случаях, когда он использовался для записи корня слова. Для окончательного подтверждения такого чтения требовалось обнаружить не менее двух разных слов, в которых применялся один и тот же знак.
В начале 1960-х годов дешифровка письменности майя воспринималась как одно из крупнейших научных достижений своего времени и нередко сравнивалась по значению с космическими полётами. После признания своего метода Юрий Кнорозов стремился расширить область исследований и заняться разработкой универсальной теории дешифровки древних письменностей.
Поскольку текст его диссертации не давал полного описания метода и особенностей письменности майя, учёный подготовил отдельную монографию. Уже к декабрю 1957 года был завершён рукописный текст книги «Письменность индейцев майя» объёмом около 55 авторских листов.
Летом 1959 года материалы Кнорозова были переданы в Новосибирск, где группа математиков попыталась применить электронные вычислительные машины для анализа текстов майя. В 1960 году было объявлено, что с помощью ЭВМ проведена обработка Дрезденского и Мадридского кодексов. Эти результаты представили на конференции по машинному переводу и автоматической обработке текста в январе 1961 года. Сообщения о «машинной дешифровке» вызвали широкий резонанс, а доклады Сергея Соболева и его коллег собирали большие аудитории.
В 1961 году на основе материалов Кнорозова был подготовлен четырёхтомник «Применение электронных вычислительных машин в исследовании письменности древних майя». Издание даже было вручено руководителю страны Никите Хрущёву как одно из значительных достижений советской науки. Однако в популярной статье журнала «Огонёк» роль самого Кнорозова оказалась заметно преуменьшена, что вызвало у учёного серьёзное разочарование. В ответ он опубликовал в журнале «Вопросы языкознания» рецензию «Машинная дешифровка письма майя», написанную в резко критическом тоне.
В 1963 году наконец вышла его монография «Письменность индейцев майя». Книга включала репродукции трёх известных кодексов майя, переводы некоторых текстов колониального периода и обширный каталог иероглифов. Каталог, составленный по строго графическому принципу, содержал 540 знаков. Каждый знак сопровождался комментариями с предполагаемым значением, фонетическим чтением, ссылками на варианты написания и на более ранние каталоги исследователей.
Тираж монографии составил всего 1000 экземпляров, однако её направили в крупнейшие библиотеки мира и в советские посольства. В 1965 году американский исследователь Майкл Ко опубликовал подробную рецензию на эту работу. Он отметил, что, несмотря на критику со стороны Эрика Томпсона, труд Кнорозова заслуживает самого внимательного изучения. Ко также подчеркнул важный вывод автора: грамматическая структура иероглифических текстов не полностью совпадает с юкатекским языком, зафиксированным в грамматиках и словарях XVI-XVII веков. В итоге рецензент назвал Кнорозова «пионером дешифровки некалендарных иероглифов майя».
Юрий Кнорозов понимал термин «дешифровка» в узком научном смысле - как установление чтения знаков забытой письменности. Задачи перевода, изучения языка и интерпретации текстов он относил уже к другой области - филологии. Тем не менее в 1967 году он приступил к новому этапу исследований, связанному с изучением Дрезденского кодекса. Учёного особенно интересовала возможность применения методов криминалистики в палеографии: он рассчитывал с их помощью восстанавливать утраченные фрагменты и стёршиеся знаки.
Этот проект не был завершён, однако в отчёте за 1970-1975 годы упоминается подготовленная им монография «Иероглифические рукописи майя» объёмом 17 авторских листов. Книга должна была продолжить труд «Письменность индейцев майя» и включать полный перевод четырёх известных кодексов, в том числе Кодекса Гролье, а также комментарии автора.
Одним из первых положительных отзывов на метод Кнорозова стала статья профессора Гётеборгского университета, синолога Тура Ульвинга. Он писал, что трудно представить появление столь последовательной и непротиворечивой системы, если бы она не была в основе своей верной. При этом Ульвинг отмечал, что исследования Кнорозова опирались главным образом на кодексы, тогда как в эпиграфических памятниках классического периода встречаются знаки, отсутствующие в рукописях. Однако это не отменяло правильности его подхода и предположения о единстве системы письма.
Главным критиком метода Кнорозова оставался британский майянист Эрик Томпсон. В 1959 году в журнале American Antiquity он опубликовал большую статью, в которой систематически изложил свои возражения. Томпсон утверждал, что письменность майя по своей природе близка к доколумбовой ацтекской и не имеет фонетического характера. По его мнению, фонетические элементы и «ребусный метод» начали применяться лишь после испанского завоевания. Он также полагал, что «алфавит де Ланды» является либо ошибочной попыткой приспособить пиктографическую систему к европейской письменности, либо просто недоразумением. На этом основании Томпсон отвергал и фонетические реконструкции Кнорозова.
Несмотря на критику, в 1960-1970-х годах метод Кнорозова постепенно получал признание в западной науке. Его главным сторонником стал американский майянист Майкл Ко. Жена учёного, София Феодосьевна Добржанская, перевела на английский язык основные работы Кнорозова, а предисловие к книге «Письменность индейцев майя» написала исследовательница Татьяна Проскурякова. В 1969 году супруги Ко впервые посетили СССР и лично встретились с Кнорозовым.
Ещё в 1962 году Дэвид Келли успешно прочитал имена правителей на стелах Чичен-Ицы, используя предложенные Кнорозовым принципы. С начала 1970-х годов к его методу активно обратился американский лингвист Флойд Лаунсбери. В 1973 году он впервые прочитал и идентифицировал имя правителя Пакаля Великого, что стало важным подтверждением правильности дешифровки.
Окончательное признание метода Кнорозова произошло в 1979 году на международной конференции «Фонетизм в иероглифической письменности майя», организованной Университетом штата Нью-Йорк. В ней приняли участие 135 ведущих специалистов по цивилизации майя. Организаторы планировали пригласить самого Кнорозова как одного из главных авторитетов в этой области, однако из-за политических ограничений Академия наук СССР сочла такую поездку «нецелесообразной». Невозможность присутствовать на конференции учёный переживал крайне тяжело.
С 1980-х годов научные контакты Юрия Кнорозова с западными исследователями заметно активизировались. Он, в частности, переписывался с немецкой исследовательницей Корнелией Курбьюн, работавшей над каталогом знаков письменности майя с их чтением, опубликованным в 1989 году.
В 1987 году археолог Национального географического общества Джордж Стюарт прислал Кнорозову в подарок словарь лексики майя «Cordemex», а также оформил для него подписку на журнал «National Geographic». Однако политическая обстановка «холодной войны» продолжала влиять на научные связи. В середине 1980-х годов Джордж и Дэвид Стюарты подготовили для Кнорозова большую посылку с книгами и ксерокопиями новейших исследований по майянистике. Когда они попытались передать коробки в посольство СССР в Вашингтоне, их действия привлекли внимание сотрудников ФБР: учёных сфотографировали и задержали.
Несмотря на растущее международное признание, Кнорозов оставался невыездным даже в 1980-е годы. При этом именно тогда он получил множество приглашений от научных обществ, университетов и академических учреждений США, Мексики, Гватемалы и Испании. В 1986 году его пригласил Институт истории и антропологии Гватемалы на симпозиум памяти Татьяны Проскуряковой и Генриха Берлина, проходивший в августе и включавший посещение Тикаля и Вашактуна. Однако поездка вновь не состоялась, и доклад Кнорозова был опубликован на испанском языке без его личного участия.
В 1987 году Кнорозов был заочно избран почётным членом Общества по изучению майя в Мадриде. Только в начале 1992 года состоялась его встреча с зарубежными коллегами, занимавшимися дешифровкой рапануйской письменности. Немецкий исследователь Томас Бартель и его коллеги специально приехали в Санкт-Петербург, чтобы познакомиться с учёным.
В том же 1992 году вышло первое издание книги Майкла Ко «Взламывая код майя», где на английском языке было подробно изложено развитие исследований и значение дешифровки, выполненной Кнорозовым.
Берингия
Проблема заселения американского континента интересовала Юрия Кнорозова ещё с 1950-х годов. Особое внимание он уделял вулкану Богдан Хмельницкий на острове Итуруп, на склонах которого в 1948 году были обнаружены петроглифы. Эти находки привели его к гипотезе, что Курильская гряда могла служить одним из возможных путей к древней Берингии. Кнорозов рассчитывал проверить в полевых условиях две научные задачи: реконструировать один из путей заселения Америки и разработать возможные схемы этногенеза индейских народов.
Эти исследования напрямую связывались с программой группы этнической семиотики, которую он возглавлял. Кнорозов предполагал, что языки и культуры америндов восходят к первой волне заселения Америки в эпоху верхнего палеолита, что исключало более поздние культурные влияния и заимствования. Если бы это удалось доказать, культура и письменность майя могли бы стать важным аргументом в пользу его теории. При подготовке экспедиции основной акцент делался на изучении древней культуры айнов и поиске возможных следов протописьменности или петроглифов доайнского населения.
В 1979 году Кнорозов участвовал в XIV Тихоокеанском научном конгрессе в Хабаровске и смог посетить кальдеру вулкана Богдан Хмельницкий на Итурупе. Впоследствии до 1990 года было проведено девять экспедиций на Курильские острова - в 1979, 1982-1985 и 1987-1990 годах. Каждая из них продолжалась от одного до двух месяцев. В экспедициях участвовали сотрудники Кунсткамеры, среди них Галина Ершова, а также специалисты Сахалинского краеведческого музея.
Задачи поездок различались. В первые годы велись поиски наскальных изображений. Кнорозов применял строгий научный подход: изучая русские и японские карты разных эпох, он выявил закономерность расселения людей в Тихоокеанском регионе - поселения возникали только в определённых природно благоприятных местах. Эта гипотеза получила подтверждение во время экспедиций на Итуруп в 1982-1983 годах.
Во время исследований были обнаружены «кухонные кучи» возрастом около 3600 лет. Позднее сахалинские археологи занялись изучением айнского святилища, найденного в этом районе. Наиболее важные археологические результаты были получены в сезонах 1988-1989 годов: на стоянке Янкито-I обнаружили богатый керамический и каменный инвентарь, а также органические материалы, датированные радиоуглеродным методом в пределах 5000-7000 лет. Среди находок были фрагменты керамики культуры Дзёмон, что свидетельствовало о древнем айнском субстрате на Курильских островах.
Во время экспедиций Кнорозов развивал идеи о сходстве сюжетов и логики орнаментов в культурах, не имеющих письменности. На раскопе Кит-3 возле села Китового на Итурупе были обнаружены восемь каменных кругов, которые он интерпретировал как архаическую календарную систему с восьмилетним циклом и месяцами по 28 и 35 дней.
На Южном Сахалине, в районе Невельска, были найдены айнские надмогильные столбы «асьни», украшенные космогоническими символами. Кнорозов заметил, что на них изображены элементы растительности и очертания берегов, соответствующие определённым географическим местам. По его интерпретации, эти символы отражали представления айнов о посмертном пути души: умерший отправлялся с Южного Сахалина на Хоккайдо, затем на Хонсю, после чего переходил в подземный мир через символическую «нору» или «пещеру», ведущую в царство мёртвых.
На основании этих данных Кнорозов выдвинул гипотезу, что расселение носителей протоайнской культуры происходило не последовательно от Хонсю через Хоккайдо к Сахалину и Курилам, а одновременно тремя ветвями - хоккайдской, сахалинской и курильской.
В 1990-е годы из-за экономического кризиса в стране курильские экспедиции Музея антропологии и этнографии прекратились. Они принесли большой археологический и этнографический материал по истории айнов, однако ключевые гипотезы Кнорозова так и не получили окончательного подтверждения.
Поездка в Гватемалу
Летом 1990 года, на фоне постепенного улучшения отношений между СССР и Гватемалой, в Москву прибыла супруга президента страны Винисио Сересо Аревало - донья Ракель Бландон де Сересо. Во время визита она проявила интерес к Юрию Кнорозову. По воспоминаниям Галины Ершовой, этому способствовали усилия её супруга Гильермо Антонио Овандо Уркису, сына председателя Конгресса Гватемалы до переворота 1954 года. Вскоре Кнорозов получил официальное приглашение от президента Гватемалы, переданное через Министерство иностранных дел СССР. Началась подготовка его первой за многие десятилетия зарубежной поездки.
19 декабря 1990 года учёный вылетел из Москвы через Шэннон и Мехико. Зима в столице была суровой, поэтому Кнорозов отправился в путь в зимнем пальто и шапке - той самой, которую ему подарила Анна Ахматова ещё в 1949 году. Ранее он с иронией относился к популярным образам «учёного из Ленинграда в шубе», появлявшимся в литературных и телевизионных сценариях.
Поскольку пересадка в Мехико занимала почти сутки, Кнорозова разместили у известного лингвиста Отто Шумана Гальвеса. По прибытии в Гватемалу безопасность учёного обеспечивали офицеры Генерального штаба, так как политическая ситуация в стране оставалась напряжённой.
Там же состоялось знакомство Кнорозова с директором Института истории и антропологии Эдной Нуньес де Родас, которая ещё в 1986 году пыталась пригласить его в страну. Рождество он встретил в Антигуа-Гватемала, где произошло и личное знакомство с президентом Винисио Сересо.
Для советского исследователя была организована обширная поездка по археологическим памятникам страны. Он посетил Тикаль, Вашактун, Тайясаль и пещеры Санта-Элена. Официальная программа завершилась лишь к концу января, когда Юрию Кнорозову была вручена Большая золотая медаль президента Гватемалы.
После этого учёный получил многочисленные приглашения выступить с лекциями - в частном музее «Пополь-Вух», в Университете Сан-Карлос и в научном обществе «Тикаль», которое планировало провести международный конгресс майянистов специально для встречи с ним. Среди приглашённых на этот форум должны были быть Джордж и Дэвид Стюарты, Николай Грубе, Отто Шуман и другие исследователи.
Однако пребывание Кнорозова в Гватемале было омрачено рядом инцидентов: поступали телефонные угрозы, а за членами советской делегации велась открытая слежка. В результате многие запланированные выступления пришлось отменить. Ускорить отъезд также оказалось невозможно, поскольку посольство Мексики задерживало выдачу транзитной визы.
Позднее гватемальское правительство перевезло Кнорозова в Ликин на тихоокеанском побережье, где он провёл две недели на вилле, отдыхая. Несмотря на сложные обстоятельства, за два дня до отъезда учёному всё же удалось прочитать публичную лекцию, посвящённую Диего де Ланде.
Поездки в Мексику
15 июня 1992 года в Музей антропологии и этнографии поступило официальное приглашение Юрию Кнорозову от Национального института антропологии Мексики. Одной из его руководителей была Мария-Тереса Франка, знакомая с учёным ещё с 1960-х годов. Поездку также поддержал губернатор штата Табаско, взявший на себя расходы на перелёт, проживание, питание и медицинское обслуживание. Кнорозов вылетел в Мехико 19 сентября 1992 года, и путешествие продлилось чуть более трёх недель.
Учёный просил прежде всего посетить Паленке, поскольку в это время занимался анализом заупокойных текстов из «Храма надписей». Однако мексиканские коллеги подготовили для него более широкую программу, включавшую посещение археологических памятников Какаштла, Шочикалько, Ла-Вента, Монте-Альбан, Паленке, Бонампак, Йашчилан и Мерида.
В Паленке Кнорозов спустился в крипту правителя Пакаля Великого, чтобы лично изучить тексты на крышке саркофага. Там же он встретился с археологом Дэвидом Стюартом и обсуждал с ним чтение имени Пакаля, которое Кнорозов трактовал как воинский титул. Ещё в 1988 году в одной из своих публикаций он перевёл надписи, где упоминалась «Дева из рода Гуакамайи», связанная с религиозными культами, возможно лунными. В 1994 году археологи обнаружили погребение этой женщины, известной теперь как «Красная царица». На Международном конгрессе майянистов 1995 года Кнорозов предположил, что она могла происходить из города Йашчилан.
Особый интерес для учёного представлял Юкатан, поскольку он постоянно обращался к наследию Диего де Ланды. В 1990-е годы Кнорозов попытался пересмотреть сложившуюся «чёрную легенду» о епископе, противопоставляя ей более взвешенную оценку его деятельности. Статья на эту тему была опубликована в 1994 году в ежегоднике Музея Америки в Мадриде. На Юкатане Кнорозов посетил Ушмаль, Цибильчальтун и колониальный город Исамаль с монастырём Сан-Антонио, где в ризнице хранился портрет де Ланды.
В 1994 году Мария-Тереса Франка инициировала награждение Кнорозова орденом Ацтекского орла - высшей наградой Мексики для иностранных граждан. Предложение было передано через мексиканское посольство в Москве. Декрет о присуждении ордена четвёртой степени (командор) подписал президент Карлос Салинас де Гортари 17 октября 1994 года. Награждение состоялось в Москве, в Большом Лёвшинском переулке, в присутствии коллег и родственников учёного.
Летом того же года мексиканский историк Мигель Леон-Портилья предложил Кнорозову посетить новые археологические раскопки. Официальное приглашение от Национального автономного университета Мексики последовало 3 февраля 1995 года. Поездка была оформлена как цикл лекций о методе дешифровки письменности майя. Вылет состоялся через Париж, и путешествие продолжалось с 24 июня по 18 июля 1995 года.
Главным событием этой поездки стало выступление Кнорозова на III Международном конгрессе майянистов в Четумале. На одном из круглых столов его чествовали ведущие специалисты, среди них Линда Шеле и Николай Грубе. Ректор Университета Кинтана-Роо предложил издать на испанском языке труды Кнорозова, включая переводы кодексов и каталог иероглифов.
В ходе поездки Кнорозов познакомился с режиссёром Тиахогой Руге, которая начала съёмки документального фильма о нём. Учёный также посетил археологические памятники Мехико, включая Куикуилько и Теотиуакан. Хотя он не поднимался на пирамиды, его особенно интересовала практическая работа археологов, и он долго изучал помещения для сортировки находок и подземные галереи под Пирамидой Солнца.
Сотрудничество с мексиканскими коллегами привело к заключению контракта с Автономным университетом Юкатана и предпринимателем Маркосом Констандсе из Канкуна. Он предложил издать испанское собрание работ Кнорозова - «Компендиум Шкарет», а также поддержал научно-просветительский проект на Юкатане. Финансовая помощь из Мексики в те годы также помогала семье учёного пережить тяжёлое положение российской науки в 1990-е годы.
Последняя поездка Кнорозова в Мексику состоялась весной 1997 года, когда он отправился в Канкун через Гавану для завершения работы над испанским изданием своих трудов. Во время пребывания в стране он встречался с президентом Гватемалы Альваро Арсу и участвовал в съёмках фильма Тиахоги Руге, проходивших в Шкарете, Кобе и Тулуме.
19 апреля 1997 года макет «Компендиума Шкарет» был представлен президенту Мексики Эрнесто Седильо, а на следующий день Кнорозов присутствовал на концерте Лучано Паваротти, проходившем в Чичен-Ице. Тогда же возникла идея поездки в район «Четырёх углов» на юго-западе США. С 17 по 22 мая 1997 года Кнорозов посетил каньон Чако, Меса-Верде и поселение Акома. Целью путешествия была проверка гипотезы о том, что мифологические «Семь пещер» мезоамериканской традиции могли иметь реальную географическую локализацию в этом регионе.
Последние годы жизни и смерть
С середины 1990-х годов состояние здоровья Юрия Кнорозова заметно ухудшилось. Ему становилось всё труднее передвигаться из-за врождённого плоскостопия третьей степени - именно эта особенность когда-то стала причиной его освобождения от военной службы. После размыва тоннелей между станциями метро «Лесная» и «Площадь Мужества» в декабре 1995 года учёному стало практически невозможно добираться в центр Санкт-Петербурга.
15 мая 1997 года приказом дирекции Музея антропологии и этнографии Кнорозов был освобождён от должности руководителя группы этнической семиотики и переведён в отдел этнографии Америки. Несмотря на ухудшение здоровья, он продолжал поддерживать контакты с коллегами и интересоваться научными событиями.
В 1998 году Кнорозов не ответил на приглашение на очередной международный конгресс майянистов в Антигуа-Гватемала. Однако в том же году он встречался в Петербурге с предпринимателем Маркосом Констандсе и его супругой, которые навестили учёного во время круизного путешествия. 7 февраля 1998 года у него побывал финский исследователь Харри Кеттунен, записавший почти часовое интервью. Позднее эта публикация получила название «Relación de las cosas de San Petersburgo» - по аналогии с трудом Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане».
К началу 1999 года здоровье Кнорозова резко ухудшилось: ему было трудно ходить, речь стала неразборчивой. В марте он перестал узнавать племянницу и испытывал приступы беспричинного страха. 23 марта 1999 года учёный перенёс ишемический инсульт и был госпитализирован в Елизаветинскую больницу Санкт-Петербурга.
Юрий Валентинович Кнорозов скончался 30 марта 1999 года в шесть часов утра. Его похоронили на Ковалёвском кладбище под Санкт-Петербургом. Его жена, Валентина Михайловна, пережила мужа менее чем на год и умерла 4 февраля 2000 года.
27 сентября 2004 года на могиле учёного был установлен памятник, выполненный скульптором Николаем Выборновым в стиле искусства майя. На лицевой стороне стелы изображён Юрий Кнорозов с кошкой Асей и размещена надпись иероглифами майя с датами его жизни по календарю майя. На оборотной стороне помещён рельеф с изображением, воспроизводящим мотив из Паленке. Памятник установлен на платформе; перед ним расположены жертвенник и камень с именем и датами жизни Валентины Михайловны Кнорозовой.
После смерти Юрия Кнорозова его архив оказался разделён между несколькими учреждениями. Значительная часть материалов оказалась в Москве, а оставшаяся у Е. Ю. Кнорозовой часть архива в 2007 году была передана в исследовательский центр Думбартон-Окс. Архив включает четырнадцать коробок документов и отдельную коробку с газетами и вырезками. Поскольку авторский порядок материалов не сохранился, сотрудники архива, среди которых первичное описание проводил Александр Токовинин, условно разделили документы на четыре раздела: биографические материалы, переписку, рукописи статей и монографий, а также исследовательские записи. Часть материалов, посвящённых айнам, была передана в Библиотеку Конгресса США.
В 1999 году вышло трёхтомное издание «Компендиум Шкарет» (Compendio Xcaret. De la escritura jeroglífica maya descifrada por Yuri V. Knórosov), в котором были опубликованы избранные работы Кнорозова вместе с репродукциями трёх кодексов майя - Дрезденского, Парижского и Мадридского. Первый том содержал пересмотренный каталог иероглифов с фонетическими чтениями и статьи, объясняющие метод дешифровки. Второй том включал факсимиле кодексов, а третий - переводы их текстов с комментариями.
В 2018 году Кунсткамера опубликовала почти шестисотстраничное собрание избранных трудов Юрия Кнорозова. Составителем и ответственным редактором выступила М. Ф. Альбедиль. В издание также вошла биография учёного, написанная его дочерью Е. Ю. Кнорозовой и внучкой А. А. Масловой. Материалы были разделены на четыре тематические части, отражающие основные направления его исследований, включая англоязычный отчёт о дешифровке хараппской письменности. В книге была опубликована и опись архива, переданного в Думбартон-Окс.
6 сентября 2019 года на Московской международной книжной ярмарке состоялась презентация книги Галины Ершовой «Последний гений XX века. Юрий Кнорозов: судьба учёного». Это первое крупное биографическое исследование жизни Кнорозова, изданное Российским государственным гуманитарным университетом.
Ещё при жизни учёного, в 1998 году, в Историко-архивном институте РГГУ была открыта программа «Культуры древней Мезоамерики в контексте эпиграфического наследия». Со временем на её основе возник Мезоамериканский центр имени Юрия Кнорозова, который возглавила Галина Ершова. С 2010 года подобные центры появились также в Гватемале и Мексике. Они занимаются научными и культурными проектами, в том числе изучением современных народов майя и популяризацией русского языка и культуры.
В ноябре 2019 года в Историко-архивном институте РГГУ был открыт Мультимедийный историко-культурный центр имени Ю. В. Кнорозова. Его задача - организация научно-просветительских программ, а также развитие музейно-выставочной деятельности, связанной с историей и культурой Мезоамерики.
В 2012 году в мексиканском Канкуне был установлен первый памятник Кнорозову, созданный скульптором Григорием Потоцким. Позднее, 11 марта 2018 года, в Мериде появился новый монумент работы мексиканского скульптора Рейнальдо Болио Суареса. Памятник расположен рядом с Большим музеем мира майя. На лицевой стороне стелы изображён Кнорозов в полный рост с кошкой Асей, а на обороте размещены иероглифы майя. На постаменте выбита фраза, ставшая символической: «Сердцем я всегда остаюсь мексиканцем».
Личная жизнь Юрия Кнорозова:
Жена - Валентина Михайловна Самкова (1922–2000), филолог-русист. Происходила из ленинградской семьи, пережила первый год блокады, была эвакуирована и окончила университет уже после войны. Работала она старшим преподавателем Второго Ленинградского пединститута.
Они поженились в 1952 году. Свадьбу сыграли скромно. Поселились в комнате супруги в коммунальной квартире на Невском проспекте, в доме 111.
Их брак оказался удачным и был принят родителями обеих сторон.
Жена в августе 1955 года защитила кандидатскую диссертацию «Из истории общественно-политической лексики русского литературного языка 40-60-х гг. XIX века (по материалам произведений А. И. Герцена)». В 1955-1962 годах Валентина Михайловна являлась первой заведующей кафедрой русского языка в ЛИСИ, в котором училось много студентов-иностранцев. Под руководством Самковой кафедра одной из первых в СССР приступила к разработке темы «Научный стиль речи».
Дочь - Екатерина Юрьевна Кнорозова (1960 г.р.). Она пошла по стопам родителей. Получила образование на Восточном факультете, став филологом-вьетнамоведом и в 1987 году - сотрудником Ленинградского отделения Института востоковедения (ныне - ИВР РАН).
Внучка - Анна Маслова (1984 г.р.). Домашнее прозвище - «Рысь». Занимается сохранением наследия деда.
Юрий Кнорозов и внучка Анна
Екатерина Юрьевна Кнорозова
В 1959 году супруги Кнорозовы получили отдельную двухкомнатную квартиру на Малой Охте (Гранитная улица). С мая по октябрь снимали дачу в Озерках.
Из-за последствий ленинградской блокады сильно ухудшилось состояние здоровья Валентины Михайловны, и к середине 1960-х годов ей пришлось оставить не только науку, но и работу - она занималась домом. По свидетельствам дочери и внучки, Юрий Валентинович уделял много внимания дочери. Кнорозов, сам получив суровое воспитание, стремился в своей семье избегать любых строгостей и принуждения, при том что никогда не отличался лёгким характером. Родные и ученики отмечали его щедрость: он никогда не скупился на подарки и мог отдать любую свою вещь по принципу: «Зачем дарить то, что мне самому не нравится?».
Характер и привычки
О привычках Юрия Кнорозова ходило множество легенд, однако многие из них опровергались его родственниками и близкими. В повседневной жизни он был крайне неприхотлив. Несмотря на это, вокруг себя поддерживал идеальный порядок и требовал того же от окружающих. Одежду выбирал удобную и привычную, не заботясь о внешней эффектности. При этом прекрасно осознавал собственный научный авторитет: во время экспедиций на Курильские острова он неизменно прикреплял к рабочей одежде значок лауреата Государственной премии СССР.
Кнорозов не был привередлив в еде, но любил экспериментировать с приправами. Ему нравились цветы и комнатные растения, за которыми он ухаживал. Одним из любимых развлечений была игра в нарды, к которой он старался приобщать окружающих. Работать над текстами предпочитал стоя - за специальной трибуной, которую использовал как конторку.
Супруги Кнорозовы собирали домашнюю библиотеку, включавшую популярные в то время подписные собрания сочинений. Юрий Валентинович обладал глубокими познаниями в художественной литературе и поэзии. Его профессиональная библиотека была весьма разнообразной: помимо книг по этнографии и лингвистике в ней находились работы по литературоведению, религиоведению, фольклористике и естественным наукам.
При этом литературные вкусы Кнорозова отличались независимостью и оригинальностью. Несмотря на увлечение романтизмом в молодости, он нередко высказывался резко и парадоксально: например, мог заявить, что не считает Анну Ахматову поэтессой или что ничего не слышал о Марине Цветаевой. Роман «Доктор Живаго» он называл посредственным произведением. По воспоминаниям учеников, Кнорозов постоянно читал; среди художественной литературы предпочитал детективы, иногда самые простые. Часто цитировал Пушкина, Лермонтова и Гоголя, а из авторов XX века особенно ценил Ярослава Гашека и Грэма Грина. Он любил юмор и сам был склонен к парадоксальным высказываниям, иногда на грани чёрного юмора.
Кнорозов нередко придумывал людям и предметам из своего окружения характерные прозвища. Эти названия отражали его личные ассоциации и обычно относились к тому, что вызывало у него симпатию. Так, например, объёмный словарь юкатекского языка Cordemex он шутливо называл «Толстомясом».
В последние годы жизни характер учёного становился более сложным: иногда он проявлял резкость и подозрительность. По воспоминаниям его ученицы Галины Ершовой, Кнорозов отрицательно относился к её дружбе с исследовательницей Ириной Фёдоровой, и им приходилось скрывать близкое общение в его присутствии.
Особую любовь Кнорозов испытывал к кошкам. Около 1970 года Ирина Фёдорова подарила ему сиамскую кошку Асю (Аспиду). Позднее у неё появился котёнок, которого учёный прозвал «Толстый Кыс». В те годы сиамские кошки были редкостью в СССР. Кнорозов настолько привязался к Асе, что в шутку называл её своим соавтором и даже указал в машинописи одной из статей 1973 года как участницу работы.
Самая известная фотография Кнорозова - с кошкой Асей на руках - была сделана сотрудницей Кунсткамеры Галиной Дзенискевич. По воспоминаниям современников, это была единственная фотография, которая нравилась самому учёному. Сиамские кошки прожили у него недолго: Ася пропала после того, как её выпустили гулять. Позднее у Кнорозова жили другие животные - полосатый кот и белая кошка Белобандитка, которая пережила своего хозяина на восемь лет.
Юрий Кнорозов и кошка Ася
Научные работы Юрия Кнорозова:
1955 - Система письма древних майя;
1955 - «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланда как историко-этнографический источник;
1963 - Письменность индейцев майя;
1975 - Иероглифические рукописи майя
Образ Юрия Кнорозова в кино:
2026 - Боги Кнорозова - в роли Юрия Кнорозова актер Иван Колесников
Иван Колесников в роли Юрия Кнорозова
последнее обновление информации: 16.03.2026
© Сбор информации, авторская обработка, систематизация, структурирование, обновление: администрация сайта stuki-druki.com.