Штуки-Дрюки stuki-druki.com
Ищущий да обрящет:
*********

Пороков.нет: "Нет пророков в своем отечестве. Зато сколько пороков!" (Критикан Политиканов)


Антология пороков от stuki-druki.com

Пролеев. Энциклопедия пороков

Об апологии пороков

Бог создал меня простодушным, глуповатым и наивным. Непосредственным впечатлениям я всегда поддавался больше, чем внушению, исходящему от сущности вещей. От этого проистекает поверхностность в моих взглядах, смешная податливость и обескураживающая способность самообманываться. Спешу признаться в этом, дабы не уличил меня проницательный читатель, в руки которого может попасть это сочинение. Так и представляю себе его, возмущенного, с гневом швыряющего книжку в угол и восклицающего: "Да автор попросту дурак!" Едва лишь в сознании возникнет этакая картина, как дрожь пробирает меня до самых пяток. Нет, куда лучше быть искренним и говорить без обиняков.

Я, позвольте представиться, - дурак, начинаю эти записки с несомненно благородной и возвышенной целью. Она состоит в том, чтобы смыть незаслуженное презрение с человеческих пороков и недостатков, воздавая им то, что по справедливости причитается. Таково мое непосредственное и, быть может, наивное побуждение. На протяжении четырех тысяч лет мораль обличает порок, но от этого тот не только не исчез, но даже приумножил свои владения. Отчего так происходит? Мне всегда казалось, что со своими пороками люди обращаются как-то неправильно. В результате то, чего хотели избежать -- происходит; от чего стремились избавиться -- приумножается; а что ниспровергали -- торжествует. Если не помогает обличение, то, быть может, поможет понимание? И где самые суровые кары не достигают эффекта, вдруг окажется кстати снисхождение? Моралисты в протяжении всей истории приучают нас бичевать порок и отворачиваться от него. А не больше ли толку будет от милосердия и утешения? Кто знает...

Мне кажется, что сострадание может здесь достичь большего, чем наказание. Ведь повлиять мы способны лишь на то, что сумели принять. Иначе любые наши потуги -- бесплодны; ибо нет ничего, чему мы в этом мире хозяева и что послушается нашей указки. Это мнение не есть плод основательного мировоззрения или вывод ученого сознания. Таково всего лишь мое непосредственное чувство. Высказывая его, сознаю отчетливо, что наше время не терпит непосредственности. Да и какое время ее любило? И все-таки мне не хочется изменять данному свойству своей натуры. Пусть к обвинениям, которых я достоин, или которые напрасно возведут на меня, прибавится еще одно. Но зато меня будет утешать сознание, что я не изменю собственной сути ради ложного, хотя и более выгодного представления о себе. Этим, как и многим другим, я оправдываю заявленную репутацию глупца, да что уж тут поделаешь! Так много людей стремится выглядеть лучше, чем они есть, что мир переполнился их потугами. От этого всеобщего напряжения устаешь, как от непрестанного гула. И невольно начинаешь желать освобождающей легкости, заключенной в неувядающем завете: "быть самим собой".

Поскольку эти страницы будут читать, к сожалению, не только дураки, а и люди умные, скорые на возражения и сомнения по всякому поводу, то им, этим умным, искушенным и ученым, я представлю обоснование и оправдание моего замысла, дабы не сочли они, будто я покушаюсь на общественные устои, проповедую безнравственность и вообще занимаюсь делом непотребным, заслуживающим строгого наказания. Аргументы в защиту высоконравственной природы моего начинания я хочу извлечь из старинной притчи, содержание которой таково.

Однажды черту надоело творить злые дела. Не знаю, в чем там было дело -- то ли трудно стало совращать души и оттого проистекло недовыполнение сатанинского плана, то ли с начальством поссорился, то ли одолела его хандра,-- однако же, черт решил бежать от адских прелестей и заняться делом противоположным, а именно творением добра. Для руководства в непривычном занятии лукавый избрал себе соответствующего пастыря и обратился К священнику ближайшего, чтимого в округе храма. чтобы тот вразумил его, в чем состоит добро.

Не ведаю, как произошла их встреча. Одно известно: вполне уверившись в том, что черт действительно желает посвятить себя добрым делам, священник выдал следующие рекомендации: "Не убий. Не лги. Не укради. Не пожелай жены ближнего своего..." -- и так, одну за другой, изложил он все заповеди, Начертанные на Моисеевых скрижалях. Черт первоначально обрадовался четкому и ясному разрешению Вопроса, но поскольку его стремление к добру было искренним, в нем тотчас зашевелилось сомнение.

"Послушай,-- спросил он священника, -- а не оправдывают ли люди убийство на полях военных сражений? не снимается ли, также, судом и моралью всякое обвинение с того, кто убил, защищая себя от убийцы? Не говорите ли вы, наконец, что объятая грехом душа отдана смерти? И не справедливо ли, чтобы смерть взяла то, что ей отдано самим согрешившим?"

"Как будто справедливо, -- растерянно отвечал священник, -- однако..." "Постой", прервал его оговорки черт. "Ты уже ответил. Скажи теперь, не благом ли будет скрыть от смертельно больного неизбежный исход, если открытие истины не требуется ему для какого-нибудь важного, завершающего жизнь поступка? Разве не добром будет не отягощать его излишним страданием и не мучить близких невыносимым горем расставания?"

И, снова потупившись, сказал священник: "Есть ложь во благо, но...", - и вновь пытался добавить что-то, однако черт уже ставил ему следующий вопрос.

Так нечистый в своем искреннем стремлении понять природу добра разбил одну за другой все священные заповеди. И уразумел с горечью, что нет общей и неизменной нормы блага, а нужно открывать его в себе. Махнул в отчаянии лукавый хвостом и скрылся в бурном пламени, ибо понял, что не в силах обрести в себе меру добра -- ведь нет у него души, одна лишь бессмертная сущность.

Такова справедливая притча, из которой явствует, что всякое благое дело и добрая черта характера может оборотиться злом и принести горькие плоды. Но если так, если качества души не разделены заранее и неизменно на добрые и злые, тогда и в том, что называем мы пороками и недостатками можно отыскать содержание и свойства, которые делают их полезными -- отнюдь не губящими, а укрепляющими человеческую жизнь. Негативное значение душевных изъянов известно всем, а вот их благотворное влияние на различные стороны жизни скрыто от глаз. В этом я вижу несправедливость, с какой ни один честный человек не может мириться.

Установившееся положение тем более несправедливо, что пороки, на мой невежественный взгляд, приносят немалую общественную пользу. Подчас мне кажется, что без них -- удивительно разнообразных и подходящих ко всякому случаю, само Общество не могло бы существовать. При этой мысли нечто великое и сверкающее является перед моим внутренним взором, восторг и благоговение охватывают меня. Ведь ничто, признаюсь, мне так не дорого, как общественная польза, служение ей и открытие ее живительных источников. Одновременно с упомянутым озарением меня охватывает негодование против тех, кто оболгал пороки, и я со всем душевным жаром стремлюсь открыть обманутым истинное предназначение порочности -- хранить существующий мир в неприкосновенности!

Вдохновленный этой мыслью, я приступаю к ее осуществлению и прошу заранее простить меня людей умных и просвещенных: ведь я дурак, и мыслей в мою голову приходит мало, и оттого я вынужден сохранять, беречь и приумножать каждую из них. Иначе окажусь вовсе пуст -- как горшок, из которого выплеснули молоко. Меня мучит мысль, что из-за глупости мой вклад в благосостояние общества крайне скромен и неприметен. И потому я не оставляю втуне свой немудрящий замысел, а приступаю к его воплощению, надеясь принести хотя бы малую пользу отечеству, а также отдельным заблудшим людям.

Об одном прошу читателя: пусть неумелость моей речи и письма не заслонит от Вас славной идеи, побудившей меня к этому сочинению. Вспомните мудрую поговорку: "Что с дурака взять!"

Все вышеследующее я написал, лишь приступая к своему труду. По завершению его я понял, что во введении нужно пояснить еще кое-что. Может быть, не все качества, здесь описанные, заслуживают звучного имени "порок". В свою коллекцию я собирал те черты душевного склада, которые обычно не приветствуются людьми, вызывая реакцию отторжения и неприязни. Какие из них следует назвать пороками, какие мягче -- недостатками, а какие просто слабостями, пусть судит каждый. Здесь, мне кажется, не существует единой системы мер, ибо злое влияние того или иного свойства на человеческую судьбу (а ведь именно воплощением зла почитается порок) непредсказуемо. Подчас вроде бы безобидная слабость, глубоко укоренившаяся в характере и подчинившая его себе, способна сыграть роль более роковую, нежели качество более зловещее, но ослабленное другими влияниями или застывшее в неразвитом состоянии. В любом случае, и это бесспорно, речь идет о порочных наклонностях человеческой натуры, что и было основанием отбора. А уж их градацию, восходящую от качеств наиболее извинительных к безоговорочно пагубным я предоставляю составить самому читателю. Это, кстати сказать, неплохое упражнение для нашего нравственного чувства.

В жизни мы видим самые прихотливые сочетания душевных свойств. Никогда не угадаешь, что таится в том или ином человеке, и даже мы сами для себя -- отнюдь не исключение. Наш опыт познания людской и собственной порочности вовсе не подчинялся какой-то системе правил или последовательному порядку. В том, как перед нами раскрывались слабости, изъяны и недостатки человеческой натуры едва ли можно обнаружить строгую закономерность и систематичность. По крайней мере, такую, какая подходила бы ко всякому индивидуальному случаю. Поэтому и свое описание пороков я не выстраивал в четкую систему, предпочтя более естественное чувство их сочетаемости и контраста, взаимопритяжения и отталкивания, созвучия и диссонанса. Ведь и в жизни взаимообуславливаемость соседствует с неожиданностью, закономерный итог -- со случайным шагом. И все-таки, несмотря на разнородность событий, повороты, смены ритма и целей, жизнь выглядит некоей целостностью, хотя ни объединяющего ее единого смысла, ни опрокидывающего все ее проявления абсурда однозначно не установить. Так и я надеюсь, что, не подчиненная одному правилу, последовательность помещенных в книге описаний сама собой образует целостность и связность общей картины. А кому не по душе обширное полотно, тот сможет удовлетворить свое чувство, останавливая взгляд на отдельных рассказах, пересыпая их, словно камешки гальки на ладони. И то, и другое равно приемлемо.

<<< Пролеев. Энциклопедия пороков.


***